Что
такое верстать
Принципы верстки заложены,
слава Богу, еще до изобретения компьютерного изготовления книжек, соответственно
в верстке участвовали и до сих пор участвуют опытные специалисты прошлого, то
есть тех времен, которые отмечены принципами высокой печати и, конечно же, ручным
(только кое в чем автоматизированным) набором текстов. Соответственно гранки
— это и сейчас гранки, хотя и сильно отличающиеся от тех, что были прежде. Обработка
свинцовых пластов или барабанов с текстом нас не касается, да я точно и не знаю,
назывались ли они матрицами или штампами, какова была точно та технология, но
теперь для нас, готовящих на домашнем компьютере целиком всю книгу, вплоть до
вывода типографских пленок, это и не столь важно. Программа QuarkXPress выдерживает
самое главное — все принципы верстки, которые, если их придерживаться, позволяют
сделать все не только красиво, но и правильно.
Добавлю только то, о чем
упустил сказать раньше. Для Кварка, как и для PageMaker, практически безразлично,
насколько текст, находящийся в буфере, отформатирован. Все настройки форматирования
текста мы назначаем опять же в самом Кварке.
Многие задачи форматирования
здесь решены — это переносы, выравнивание текста, шрифт и его размер. Все это
мы видели в опциях командных меню. Но она невозможна и без кое-каких других
настроек.
Идем дальше. Жидкая строка
получается в книге очень часто — чаще чем плотная. Это происходит от того обстоятельства,
что программа, восприняв словарный язык русский, разбивая строки переносами,
игнорирует иностранные слова (к примеру, как у нас — QuarkXPress, да еще написанный
столь по-компьютерному, без пробела!). Именно длина этих непонятых программой
слов и порождает жидкие строки: на всякий случай программа выбрасывает какое-нибудь
длинное русское слово в следующую строку (хотя перенос ему вполне можно было
назначить) или оставляет его на предыдущей. Тут вступает в силу наше назначение
переноса. То есть мы можем назначить длинному русскому слову ручной перенос,
и слово попадет частично на прошлую строку, таким образом ликвидировав ее «жидкость».
Теперь что касается висячих
строк. Здесь понятие висячей строки от незыблемого уже несколько ушло в «демократичное».
Что такое висячая строка? Это понятно из самого определения: строка, которая
повисла. Чаще всего это одна из строк предыдущего абзаца, которая из-за длины
фразы попала с предыдущей страницы на ту, где она теперь (с колонками в газете
то же самое). Строка может оказаться полной, то есть содержащей то число знаков,
на которое как раз разбита книжная строка. Тогда некоторые издатели уже считают,
что строка не висит, и пропускают ее. На самом деле это по старым канонам все
равно висячая строка, поскольку это всего одна строка от предыдущего абзаца,
и с нею надо что-то делать. Но подобное обстоятельство еще не может быть самым
страшным. Самый непрофессиональный вариант в данном случае тот, когда от этой
строки на новую страницу попало всего несколько знаков. И здесь издатели поступают
по-разному. Есть такие, которые разжижают предыдущую строку, добавляя в висячую
еще какое-то количество знаков. Это делается за счет трекинга — межсимвольного
интервала. Тогда для них строка получается как бы и не висячей. Но это как раз
все еще крайний, непрофессиональный вариант. Если считать правильно, то такая
строка вовсе не должна находиться на этой новой странице (или строке). То есть
соответственно ее нужно было бы, наоборот, уплотнить: тогда она целиком уместилась
бы на предыдущей странице, и вопрос бы снялся.
Особенно неприятным моментом
является перескок строки с предыдущей нечетной страницы на последующую четную.
То есть, как вы понимаете, на стадии перелистывания книги! Такую строку в XIX
и начале XX века типографы звали вовсе, извините за выражение, «блядской».
Это не ругательство, хотя слово и ругательное, но на старом типографском языке
(взгляните в словари уважаемых авторов) оно было чисто профессиональным. Потому
что описанного нонсенса в типографиях прошлого не должно было быть, таких работников
увольняли. Мне кажется, слово пришло из далекого, очень далекого прошлого, со
времен Ивана Федорова (а может быть, еще от переписчиков рукописных книг), когда
этим словом пользовались даже в житиях святых, поскольку оно было просто легкоругательным,
типа слова «собака», когда мы произносим его в сердцах. А житие
протопопа Аввакума и вовсе изобилует этим словом. Ну, да ладно, я отвлекся.
Идем дальше.
Столь же висячей строкой
является и строка последующего абзаца, которая оказалась на предыдущей странице.
Однако многие издатели допускают ее присутствие на предыдущей странице, вовсе
не считая ее висячей по той причине, что она полная. Ну, во-первых, она всегда
как раз формально неполная, поскольку абзац начинается с красной строки...
А что страшного в том,
спросите вы, что строка оказалась там, где она оказалась? Неужели эстетика перебьет
сам смысл того, что напечатано в той строке? Ведь если книга интересная, мы
и не заметим никаких висячих строк, увлекшись содержанием...
Нет, не все так просто.
Вопрос возникал, кажется, с самого начала не из-за эстетики текста. Мешала сама
технология изготовления типографских форм. По этой технологии положено было
каждой верхней строке каждой страницы быть полной. Исключением было, кажется,
лишь то, когда бы эта строка начиналась с абзаца, то есть с наличия в полной
строке красной строки.
Специально я не выяснял,
но мне думается, что и последняя строка страницы также должна была быть полной.
Тогда бы здесь сам собою и возник вопрос о неполности строки из-за присутствия
в ней красной строки. Вполне возможно, что именно поэтому такая строка сделалась
висячей.
Возникновением колонтитула
мы обязаны, думаю, как раз этому обстоятельству. То есть колонтитул вполне мог
родиться как решение избежать первой (а то и последней) висячей, неполной строки.
Тогда форма в типографии изготавливалась уже более-менее правильно. Впрочем,
вопрос эстетики здесь тоже нельзя сбрасывать со счетов. О колонтитуле мы еще
поговорим в другой главе, хочу лишь добавить, что издатели, которым хочется
не обращать внимания на висячую верхнюю и нижнюю строку, пользуются для своего
оправдания как раз наличием нижнего и верхнего колонтитула, что, конечно, очень
удручает.
Вернемся к жидким и плотным
строкам: я не сказал о маленьких нюансах, когда приходится все же применять
трекинг, даже если строки и не отмечены программой как плотные или жидкие. Почему?
Потому что опять же традиция
верстки требует, чтобы строчка не начиналась с тире, не начиналась с короткого
остатка слова от предыдущей фразы, не кончалась коротким словом с заглавной
буквы (началом нового предложения) типа предлога «О» во фразе «О
бедном гусаре замолвите слово». Это, конечно, слишком изысканная верстка,
но именно ею пользуются и ее отстаивают самые приличные издательства. Поэтому
искусственно плотные и искусственно жидкие строки есть в каждом тексте, почти
на каждой странице. Назначая в переносах (по умолчанию) в Кварке три знака для
предыдущей и два знака для последующей строки, авторы никак не рекомендуют вам
оставлять два или три знака от нового предложения, будь оно даже и внутри абзаца.
Все это называется среди верстальщиков «хвостами» и должно быть
также ликвидировано. Потому верстка и есть работа кропотливая, не для непосед.
Во время сжатия нам не
столь важна короткость фраз, сколь короткость абзацев. А в некоторых текстах
именно множество коротких абзацев — от полстроки до полутора строк. Если эта
строка из короткого абзаца, мы не сможем ужать текст почти на 30 процентов:
абсурд! Значит, прежде всего убеждаемся, не принадлежит ли данная висячая строка
короткому абзацу. Но даже если абзац обширный, строк в пять, и то нам придется
ужимать эту висячую строку на 6—7 процентов, тоже большая величина для трекинга.
Или если припомнить, что
строка занимает примерно лишь треть целой, то нас все же она не устроит. Почему?
Потому что в уважающих себя издательствах строка, занятая менее чем на половину,
тоже считается висячей. Я не склонен считать это блажью и стараюсь также следовать
этому принципу. Правда, такой строгий принцип касается все же объемных абзацев
— по 10 и более строк, где ничего не стоит придать или целому абзацу, или только
части его — всего 0, 01 дополнения к круглой шпации (убейте, не знаю, что это
такое, но звучит внушительно). Это термин из PageMaker. И еще: верстка всегда
должна начинаться с самой первой строки текста! Потом мы должны завершить первый
этап работы на первом абзаце и уж только после этого перейти ко второму. И так
далее. Это первый принцип верстальщика. Иначе будете постоянно перевёрстывать!
И еще. Нельзя верстальщику
решать за автора: если у автора всего 70 знаков в абзаце, стоит лишь попытаться
получше выглядеть не ему, а вам. Ведь чтобы ужать строку, представьте, вам надо
ужать ее на 4/70-х, то есть почти на 6 процентов. А это уже очень и очень заметно
читателю, так что, возможно, лучше всего оставить все, как оно есть, и с вас
не спросит никто. Да и невозможно спросить с вас ни за Пушкина, ни за академика
Иванова-Панкратова: когда они писали сказку или научную книгу, они вовсе не
обязаны были думать о ваших законах полиграфии, — им было важно донести до своего
читателя мысль, причем в том ритме, в котором они ее хотели донести. Хвостики
в пару знаков с точкой в конце все же обязательно убираются. Или вожмите их,
или растяните до шести-семи знаков. Я, к примеру, начинаю работать с подобного
рода абзацами лишь тогда, когда сам абзац составляет не менее 4-х строк в книге
и не менее 7—8 строк в газетной колонке. Нельзя решать за автора разбивку на
абзацы только для того, чтоб вам было полегче.
Обычно значения трекинга,
которые вы встретите в верстке книги, которую читаете, не больше 0,04 либо в
ту, либо в другую сторону. Только иногда приходится увеличивать значения его
до уровня примерно 0,08: это бывает тогда, когда на странице расположен очень
важный для читателя (или издателя) рисунок, а количества текста от одного рисунка
до второго (следующего) не хватает, чтоб абзац заполнил остаток страницы. Так
искусственно растягивается не только строка, но чаще всего абзац. Соответственно
и ужимается. Однако сжатие больше чем на 0,05 вообще очень не рекомендуется,
ибо текст становится трудночитаемым. То есть соответственно при сжатии более
плотном обязательно требуется и участие других опций — к примеру, интерлиньяжа
или кернинга. А то и того и другого вместе. Но разрядка, если она очень жидкая,
не особенно прибавит красоты вашему тексту. Собственно как и сжатие символов.
Но можно сжать текст,
уменьшив значение интерлиньяжа. При величине кегля 11 одинарный, нормальный
интерлиньяж, установленный программой по умолчанию, составляет 13,2 пункта.
Можно ужать его не более чем до 12,0. Допустимо, конечно, и значение 11,0, при
котором текст себя еще неплохо чувствует. А иногда бывает просто необходимо
опустить межстрочный интервал до величины 10,0 и даже ниже. Однако несколько
строк, подвергнутых такому насилию, сразу отличимые от тех строк текста, которых
экзекуция не коснулась. Поэтому интерлиньяжем лучше работать очень и очень умеренно.
Теперь немного поговорим
о терминах. Если помните, я обещал сказать о кернинге.
Трекинг — межсимвольный
интервал, а что такое кернинг? Кернинг — это ситуация, когда не только отсутствует
межсимвольный интервал, но и имеет отрицательное значение. Когда это происходит?
Существуют символы, у
которых, как у буквы У, свободен правый нижний угол. У Т он посвободнее, а у
Г, например, самый свободный. Почти то же у Р, Ф. Закон зрительного восприятия
говорит о том, что если после таких знаков стоит строчный знак с отсутствием
заполнения левого верхнего угла (к примеру, буква л), то прописная буква как
бы отрывается от слова. Соответственно трекинг здесь не нужен. При определенных
обстоятельствах можно варьировать кернингом, задавая и его значения.
Интерлиньяж — это межстрочный
интервал от одной базовой линии до другой. ПО базовой линии выстраиваются все
знаки строки — и прописные, и строчные. При этом нижний выносной элемент (буквы
у, р, д, щ и т. д.) находится ниже базовой линии. Злоупотребление уменьшением
интерлиньяжа может привести к тому, что эти нижние вьшосные элементы могут «сесть
на голову» верхним выносным элементам других знаков или прописным буквам.
Вот, кажется, асе основное,
что касается принципов текстовой верстки.
Что касается иллюстраций,
то здесь практически нет единых законов, кроме художественной целесообразности
и эстетического результата. Есть некоторые принципы, да и то традиционные для
верстальных издательских программ, в том числе те опции, о которых мы говорили:
если, к примеру, растянуть иллюстрацию до блока, то может получиться так, что
иллюстрация утеряет свои пропорции. Поэтому лучше растянуть блок до размера
иллюстрации, Но это может привести к тому, что иллюстрация окажется не на том
месте, который устроил бы читателя по эстетическим соображениям.
В каждом конкретном случае
верстальщику приходится быть еще и художником, дизайнером. Впрочем, это творчество,
а творчество всегда интересно.
СОДЕРЖАНИЕ